В поисках Пандарии — часть III
Сара Пайн

Пар из чайника наполнил воздух отчетливым запахом мяты, напомнив Чонь По о тех временах, когда Шэнь-Цзынь Су плавал в северных краях, а дни были короткими и холодными. В те прохладные деньки Сю Ли заваривала горячий чай, чтобы согреться, а потом два пандарена, завернувшись в теплые плащи и обхватив ладонями керамические чашки, рассказывали друг другу забавные истории. Но сейчас чай разливала уже не Сю Ли, а Мэй, ее мать.

— Ты очень устал, По, — заметила она.

Чонь По взял чашку и снова поставил ее на стол. Мэй сидела на том же месте, где находилась Ли Ли в тот вечер, когда Чонь не выдержал и отругал ее и Чэня. На следующую ночь Ли Ли сбежала, прихватив жемчужину, и с тех пор Чонь получал от нее только скупые письма. Он ужасно скучал по дочери.

— Я беспокоюсь о Ли Ли, — сказал он. — И о Чэне.

Мэй отхлебнула чай. Мех на ее щеках поседел и был теперь такого же цвета, как и ее серебристые волосы, которые она зачесывала назад и заплетала в косу. Чонь По встретился с Мэй взглядом, и у него сжалось сердце. Глаза у нее были в точности как у Сю Ли. И у Ли Ли.

— Беспокоиться о семье — это естественно, — сказала Мэй.

— Что же я сделал не так? — выпалил Чонь По. Мэй в недоумении приподняла брови и отхлебнула чай.

— Не совсем понимаю.

— Я все испортил. Моя семья развалилась, со мной остался только сын. Моя дочь меня презирает… — в голосе Чонь По чувствовались нотки гнева и безысходности. Мэй покачала головой.

— Ли Ли тебя не презирает, По, — ответила она. — Ты задаешь не тот вопрос.

— И какой же вопрос мне следует задать?

— Тебе надо спросить себя, веришь ли ты в то, что смерть тела — более великая трагедия, чем смерть духа.

Чонь По моргнул. 
— Что?

Мэй поставила чашку и сложила лапы вместе.

***

— Когда умерла Сю Ли, ты потерял жену, а я потеряла дочь. Я знаю, чего ты боишься, потому что уже прошла через это.

Сердце Чонь По бешено заколотилось в груди. Мэй продолжала говорить.

— Моя дочь любила рыбацкие лодки. Она любила море и все, что с ним связано; даже простая рыбалка превращалась для нее в череду удовольствий, где терпеливое ожидание сменялось восторгом заслуженного вознаграждения. И да — еще она любила рисковать.

Мэй отвела взгляд от Чонь По и, поглощенная воспоминаниями, казалось, глядела куда-то сквозь него.

— Я видела, как озарялось ее лицо, когда она ухаживала за своей лодкой. Каждый раз, когда она вела лодку от берега в открытое море, у нее пела душа.

Мэй снова взглянула на Чонь По.

— И ты бы лишил ее всего этого, чтобы подольше побыть с ней?

Чонь По уставился на чашку с блюдцем.

— Силач Бо последовал за Ли Ли по моей просьбе, и его убили...

— По, а кто-нибудь — Ли Ли или Чэнь — говорили тебе о последних словах Бо?

По снова смотрел на Мэй, ее вопрос застал его врасплох.

— Нет, — ответил он.

— Бо был благодарен за то, что смог разделить с Ли Ли ее странствия. Он сказал, что к нему пришло просветление. Что если бы у него был выбор, он снова поступил бы точно так же. Он ни о чем не жалел.

Чонь По попытался сопротивляться этой мысли.

— Неужели?

По, ты не сможешь подчинить Ли Ли своей воле. И ты это знаешь. Она уже дважды пошла наперекор тебе. Ли Ли такова, какова она есть — боец, как и ты. Жажда странствий — неотъемлемая наша черта, и сама наша жизнь на Шэнь-Цзынь Су тому доказательство.

— Мне об этом говорили и Чэнь, и Ли Ли. Не думаю, что они меня обманывали. Они искренне скорбели о Бо.

Мэй наклонилась к Чонь По и положила на его лапу свою, скрюченную от старости.

— По, ты не сможешь подчинить Ли Ли своей воле. И ты это знаешь. Она уже дважды пошла наперекор тебе. Ли Ли такова, какова она есть — боец, как и ты. Жажда странствий — неотъемлемая наша черта, и сама наша жизнь на Шэнь-Цзынь Су тому доказательство. Но Ли Ли всегда будет твоей дочерью. Даже если она никогда не вернется домой, ты ее не потеряешь.

— Я лишь хочу, чтобы ей ничего не грозило, — сказал Чонь По, закрывая глаза.

— Об этом она позаботится сама, — ответила Мэй. — Как и о собственном счастье.

***

С легкостью отмеряя широкие шаги, Ли Ли преодолевала золотистые дюны. Она неслась вниз по склонам зазубренных гор на юго-западной границе Танариса, и справа от нее пылало заходящее солнце. Ли Ли промчалась мимо небольшого оазиса с кактусами, зеленевшего у подножия, и устремилась к узкому проходу, прорезанному в скале так чисто и ровно, будто его вырубил какой-то небесный топор. Дорогу охраняли четыре строгие великолепные статуи. Одна из них изображала обычную человеческую женщину, у других же были звериные головы. Ли Ли обернулась к ним, и они вдруг ожили, приглашающе протягивая к ней лапы. Она замедлила ход, заинтересовавшись, и направилась к статуям. В этот миг их поведение сразу изменилось. Статуи зарычали и вытянули к ней тонкие пальцы, увенчанные длинными, изогнутыми когтями. Ли Ли открыла рот, чтобы закричать. Статуи слились воедино, приняв облик ее отца. Отец вел себя все так же злобно, пытаясь схватить Ли Ли. Она попыталась убежать, но ноги, так быстро несшие ее незадолго до того, отказали, и Ли Ли упала на землю. Она наблюдала за собственным замедленным падением со стороны, и каждая секунда длилась целую вечность. Как только мощеная камнем дорога приблизилась к Ли Ли вплотную, все вокруг вдруг словно бы потекло, и медно-бронзовая скала стала сапфирово-синей. Ли Ли шлепнулась в яростное море, прямо в самое сердце ужасной бури. Волны размером с Шэнь-Цзынь Су поднимали ее и со всей силы швыряли вниз. Ли Ли била лапами по воде, пытаясь удержаться на плаву, и отчаянно ловила воздух.

Волна подняла ее на своем гребне, и Ли Ли заглянула в глубину вод. К ней плыл другой пандарен, попавший в тот же бушующий океан, и звал ее по имени.

— Мама! — закричала Ли Ли.

Сю Ли звала дочь. Ли Ли потянулась к матери обеими лапами, уже не пытаясь удержаться на воде. Волна под ней прекратила свой бег и обрушилась вниз, рассыпавшись на брызги. Ли Ли полетела вниз, опередив ужасающе огромный вал воды. Лицо ее матери было все ближе, а за Ли Ли ревел чудовищный поток воды — могила не хуже тех, что роют на суше.

***

Что-то обдало голову Ли Ли фонтаном брызг и заставило ее очнуться. Она попыталась встать, потеряла равновесие и рухнула обратно, рассыпав снаряжение.

— Ли Ли? — озадаченный голос Чэня успокоил ее, уняв панику. — Ты в порядке?

Ли Ли села — на этот раз осторожно — и протерла глаза. Ее разум понемногу отделял реальность от выдумки. Она была в повозке, пересекавшей Танарис в составе дворфийского каравана, направлявшегося в Ульдум.

— Ага, — пробурчала она, еще не вполне очнувшись от сна и кошмаров. — Сон плохой.
В ее памяти вдруг всплыл образ отчаявшейся матери, и она содрогнулась.

— Я так и понял. Ты все время ворочалась. Бурдюк опрокинула, — Чэнь показал ей бурдюк, на кожаном боку которого, там, где пролилась вода, была замета темная полоска. 
Ли Ли прижала ладонь ко лбу, пытаясь как-то отшутиться, но на ум ничего не шло.

— Что тебе снилось? - спросил Чэнь. — Не хочешь рассказать?

— Сначала все было как в том видении, которое жемчужина показала мне в Прибамбасске. Я шла через Танарис. Я видела оазис и проход со статуями. А потом... — Ли Ли вдруг умолкла. Чэнь терпеливо ждал.

— Потом начался кошмар. Я... попала в штормовое море, - закончила она.

Чэнь не стал выпытывать подробности.
— Все хорошо, Ли Ли, — сказал он. Его присутствие утешало Ли Ли больше, чем она готова была признать.

Затем они оба выбрались в переднюю часть повозки, откинули тканый навес и залезли на деревянное сиденье рядом с возницей, дворфийкой по имени Фелия, чьи темные волосы были обильно тронуты сединой. Повсюду, насколько хватало глаз, тянулись бесконечные золотые пески Танариса. Унылый пейзаж разнообразил лишь горный хребет на юго-западе, появившийся перед глазами путешественников за несколько дней до того, когда они перевалили через дюны. Мысль о том, что караван подходит все ближе к краю пустыни, придавала сил всей компании.

Повсюду, насколько хватало глаз, тянулись бесконечные золотые пески Танариса. Унылый пейзаж разнообразил лишь горный хребет на юго-западе, появившийся перед глазами путешественников за несколько дней до того, когда они перевалили через дюны. Мысль о том, что караван подходит все ближе к краю пустыни, придавала сил всей компании.

— Ну, ты как, девочка? — ласково поинтересовалась Фелия у Ли Ли. — Ты, кажись, спала-то не очень.

— Ей снился плохой сон, — ответил Чэнь прежде, чем Ли Ли успела сказать хоть что-нибудь.

— Немудрено, здешняя жара на голову плохо влияет, — заметила Фелия, и, как бы подчеркивая сказанное, слегка хлопнула верблюжьими поводьями о бедра. — Кошмары от нее, галлюцинации.

Ли Ли никогда прежде не думала, что видения, вызываемые жемчужиной, могли быть галлюцинациями, но, вспоминая пережитое за последние несколько недель, готова была поверить и в это. Прибыв в Прибамбасск, она не сомневалась, что, благодаря связям Кателины, легко сможет нанять корабль, на котором они с Чэнем наконец-то отправятся на юг в поисках Пандарии. Но даже с рекомендациями знаменитой авантюристки найти капитана, готового на такое плавание, оказалось невозможно. Ли Ли опять обратилась за советом к жемчужине, и та показала ей путь через Танарис, за горы, в край под названием Ульдум. И тогда они с Чэнем отправились в Ульдум, купив себе место в экспедиции дворфов из Лиги исследователей.

— За день-другой, значится, до границы дойдем, — заметила Фелия, нарушив тишину.— А что вы в Ульдуме делать-то будете?

— Пойдем в город, - сказал Чэнь.

— А, в Рамкахен?

— Э-э... ну да, Рамка-а... хен, — ответила, запнувшись, Ли Ли. Названия города она не знала. — Это ведь на берегу озера, да?

— Ну, на северном берегу вроде как,— согласилась Фелия. — Назван в честь племени, которое там живет.

— Тол'виры — заметил Чэнь. Фелия кивнула, и он продолжил, — А ты много о них знаешь? Я — очень мало.

— Ну, — задумчиво начала Фелия, — тол'виры — они вроде кентавров, только не лошади, а кошки большие.

Чэнь завороженно приподнялся.
— Как интересно!

— Ага, — заметила дворфийка. — Я в Рамкахене прежде была, видела. В общем, они разделяются по племенам, а у племен те же названия, что у городов, в которых они живут. В Рамкахене, значит, рамкахены. Были еще два племени, неферсеты и орсисы, но их уж нет почти.

— А что с ними стало? — спросила Ли Ли.

Фелия печально покачала головой.
— Война. Гражданская. Теперь, считай, остались одни рамкахены.

— Ужасно, — негромко заметил Чэнь.

— Верно, — согласилась Фелия. — Я в городе-то и не была с тех пор, как война закончилась, так что и не знаю теперь, чего там творится, но помню, что место было мрачное. Красивое, но грустное очень.

Троица замолчала и безмолвно сидела на мягко покачивающейся повозке, следя за тяжелой поступью верблюда, поднимавшегося на очередную дюну. Приближаясь к вершине, они услышали громкий выкрик. Далгин, предводитель каравана, кричал остальным странникам.

— Там, в подножье, видна Долина Кактусов! Недалеко уж до Ульдума!

Волнение Далгина передалось всем, и Ли Ли, Чэнь и Фелия заулыбались, несмотря на грустный разговор, который только что у них состоялся. Ли Ли в радостном предвкушении почувствовала, как по ее спине побежали мурашки. Описания Ульдума не было ни в одном из писем Чэня.

***

Когда караван дошел до долины, настроение у всех поднялось. Песок сменился твердой почвой, и повозки покатились быстрее. Перед ними высились суровые горы, в расселине открывалась тянущаяся дальше дорога.

Далгин решил не оставлять без комментариев ни одной подробности.
— К проходу подходим! — прокричал он. — К вечеру у лагеря будем!

Караван споро двинулся навстречу тени, простиравшейся вдоль подножия крутых горных склонов. Наверху высились огромные статуи-стражи: они были даже больше, чем во сне Ли Ли. Вспомнив свой кошмар, Ли Ли содрогнулась, но изваяния остались недвижимы — грандиозные исполины, не несущие угрозы.

Наверху высились огромные статуи-стражи: они были даже больше, чем во сне Ли Ли. Вспомнив свой кошмар, Ли Ли содрогнулась, но изваяния остались недвижимы — грандиозные исполины, не несущие угрозы.

Верблюды тихо позвякивали по мостовой, и звук, похожий на бренчание колокольчиков вдалеке, отдавался слабым эхом. Ли Ли без устали вертела головой. Она всей душой жаждала встретить тех, кто создал это место, послушать их истории, познакомиться с их искусством. Чэнь тоже глазел по сторонам, и на его лице Ли Ли успела заметить то же восхищенное, восторженное выражение. Интересно, а Лю Лан чувствовал себя так же? Не это ли ощущение побудило его и его последователей странствовать по свету? Ли Ли подумала об отце и внезапно ощутила укол печали. Он ведь даже не знал, чего лишился.

***

Караван миновал проход и снова оказался залитым светом. Дорога шла дальше на запад через величественные руины. Гробницу охраняла огромная статуя существа, похожего на кота, с крыльями и гигантским мечом. Ли Ли так увлеклась осмотром, что почти и не заметила, как весь караван вдруг остановился. Из задумчивости ее вывел громкий голос Далгина.

— Клянусь бородой Бранна, это еще что? Чего вы в нас тут тычете?

Ли Ли, Чэнь и Фелия настороженно переглянулись. Ли Ли инстинктивно потянулась назад, за посохом, который, как она знала, лежал в повозке, но Чэнь удержал ее, схватив за запястье. Другой лапой он указал на руины. Ли Ли посмотрела в том же направлении.

К каравану быстро приближалось несколько высоких четвероногих созданий темно-золотистого, насыщенно-коричневого и черного цветов. Торсы у них были подобны человеческим, но головы и тела ниже пояса — кошачьими. Ли Ли возбужденно затаила дыхание. Тол'виры! Ее радостное волнение быстро улеглось. Выглядели тол'виры явно недружелюбно, а еще они были вооружены.

— Эй! - кричал Далгин, приближаясь к тол'вирам. — Мы ж ничего плохого не сделали!

Предводитель отряда тол'виров, которого легко было отличить по украшениям на груди и загривке, выступил вперед. В руке он без усилий нес невероятных размеров копье. Ростом Далгин был вдвое ниже тол'вира. Ли Ли восхитилась про себя смелостью дворфа. Или же его безрассудством.

— Вы должны пройти с нами в город Рамкахен, — громогласно объявил предводитель. — Предстать перед королем Фаорисом.

— Да ладно! Мы же тут просто смотрели! - запротестовал Далгин. — Записывали всякое...

— Вас сопроводят в город, — непреклонно повторил тол'вир. Далгин пробормотал что-то на языке дворфов. Ли Ли на какое-то время задумалась, живо представляя себе, что означали его слова, и хихикая над особенно забористыми вариантами. Караван с грохотом двинулся вперед. Суровые тол'виры шли рядом с повозками, молча направляя их к Рамкахену.

***

Они прибыли в город, миновав большую реку и оазис, окаймлявший ее берега. Ли Ли завороженно любовалась пейзажем. Она восхищенно смотрела на жизнь, бурлившую вдоль реки. На берегу росло множество пальм и широколистных папоротников, укрывавших берега тенью и дававших приют разнообразным созданиям: лягушкам, жабам, ящерицам и тонконогим птицам. Ли Ли была потрясена тем, что в суровой пустыне смогла сохраниться эта тонкая полоска плодородной земли.

Внезапно деревья поредели. Из земли поднимались четыре каменные колонны, а за ними высились еще две большие статуи с головами ястребов, охранявшие вход в город. На юге под палящим солнцем мерцало алмазными искрами озеро Вир'наал.

Они прибыли в Рамкахен. Тол'виры проводили их в город, приказав оставить повозки за воротами. Проходя мимо тол'виров, намного превышавших ее ростом, Ли Ли осторожно несла посох, но никто из них на нее даже не взглянул.

В других обстоятельствах Рамкахен мог бы показаться пандаренам завораживающим. Сейчас же Ли Ли была слишком раздражена, чтобы замечать умело вымощенные улицы или разноцветные навесы, украшавшие каждый вход. Не в своей тарелке был и Чэнь.

По мере того как их компания проходила через Рамкахен, становилось ясно, что там происходит что-то необычное. В центре города собралась толпа тол'виров, оттуда доносились громкие голоса и гневные крики. Большую площадь окружала стража, следившая, чтобы эмоции не перехлестнули через край.

— Да что же тут творится такое? — вслух поинтересовался Чэнь.

К северному краю площади примыкало большое здание с широкой лестницей, которая вела к возвышению. На нем стояли пятеро тол'виров, закованных в крепкие кандалы. Их стерегли три других тол'вира, на одном из которых была роскошная маска, полностью скрывающая лицо. Ли Ли стояла слишком далеко и не могла сказать наверняка, но ей показалось, что кожа пленников как-то отличалась от кожи других тол'виров. Она прищурилась, пытаясь разглядеть их получше.

К северному краю площади примыкало большое здание с широкой лестницей, которая вела к возвышению. На нем стояли пятеро тол'виров, закованных в крепкие кандалы. Их стерегли три других тол'вира, на одном из которых была роскошная маска, полностью скрывающая лицо.

Один из тол'виров наверху лестницы громогласно объявил, заглушая шум толпы.

— К вам обращается король Фаорис! Замолчите и выслушайте его!

Толпа утихла. Тол'вир в маске — король Фаорис — заговорил, обратившись не к собравшимся, а к пленникам. Его гулкий голос эхом раздавался во всех уголках площади.

— Вы, выжившие неферсеты, обвиняетесь в сговоре со злым драконом Смертокрылом. Вы обвиняетесь в том, что приняли его предложение снять проклятие плоти в обмен на службу ему и его союзнику, повелителю воздушных элементалей Ал'акиру. Вы обвиняетесь в том, что воспользовались данной ими силой, чтобы развязать войну с собственным народом...

— Дядя Чэнь, что такое «проклятие плоти»? — прошептала Ли Ли.

— Не знаю, — шепнул ей в ответ Чэнь.

— Такое бывает с творениями титанов, — тихо ответила стоявшая рядом Фелия. 
Оба пандарена удивленно моргнули.
— Обычно титаны создавали существ из камня, ну или из каких-нибудь механизмов, — объяснила она, — чтобы те выполняли свою работу, но при этом не портились и не становились слабее. Но были такие существа, могучие и злобные маги — они ненавидели титанов и прокляли их создания, превратив их тела в плоть, сделав их похожими на других жителей Азерота.

— А ты откуда все это знаешь? — тихо спросила Ли Ли. 
Фелия криво улыбнулась.

— Так ведь и нас, дворфов, тоже задело, — ответила она. — Мы ведь тоже были каменными, нас сделали сами титаны.

По лицу Фелии было заметно, что по поводу тела из плоти она испытывает смешанные чувства. Ли Ли мудро промолчала, но вспомнила о времени, проведенном ей в Стальгорне во время Хмельного фестиваля, и подумала, что вряд ли бы тот праздник мог быть таким живым и ярким, обрети дворфы свой изначальный каменный облик. Она даже почувствовала некоторое облегчение при мысли о том, что теперь они обычные создания из плоти и крови, как и она сама.

— Стало быть, тол'виры созданы титанами, — заметил Чэнь. Фелия кивнула.

На вершине лестницы король Фаорис заканчивал свою речь. Вторую ее половину Ли Ли пропустила.

— …Верховный Совет будет обсуждать дело сегодня и завтра. Послезавтра решится ваша судьба. Если кто-нибудь из вас хочет сказать что-то в свое оправдание, вам нужно сделать это в течение этих дней!

— Пленникам смерть! — прокричал кто-то в толпе.

— Пусть предатели страдают! — подхватил другой голос.

— Обсуждение непременно состоится, — сказал король Фаорис, обращаясь к неумолкающей толпе. — Всякий гражданин, желающий высказаться по этому делу, должен обратиться к совету.

Стража увела пленных неферсетов, сопровождаемых криками и насмешками зевак. Король Фаорис и его спутники вошли в роскошное здание и исчезли из виду. Толпа понемногу начала расходиться, там и тут слышалось недовольное бурчание. Тол'виры, охранявшие Ли Ли, Чэня и дворфов, повели их вперед по большой лестнице, ведущей во дворец короля.

Отряд представили самому королю Фаорису, который разглядывал новоприбывших мучительно долго и тщательно, прежде чем заговорить.

— Моя стража не просто так привела вас ко мне, — холодно заметил он. — Что вы тут делаете?

Далгин вышел вперед.
— Мы археологи, — сказал он, гордо выпятив грудь. — Лига исследователей Стальгорна. Мы тут, чтобы изучать древности Ульдума.

Ли Ли могла бы поклясться, что Фаорис закатил глаза, но под маской увидеть это все равно было невозможно. Правда, король испустил негромкий вздох.

— Отряд дворфов уже рылся в руинах на юге, а потом внезапно сошел с ума, — с некоторым раздражением заметил он. — Да, чужеземцы вроде вас оказали нам бесценную помощь в недавней войне, но не забывайте, что вы в наших землях — гости. Иное прошлое лучше не ворошить. Разрешаю вам пока остаться в городе, но не злоупотребляйте нашим гостеприимством. Можете идти.

Дворфы устремились наружу, что-то недовольно пробурчав. Ли Ли удалось расслышать фразы вроде «науке мешают» и «занудные старикашки». Она подавила смешок. Чэнь задержался внутри, жадно осматривая комнату и наслаждаясь видами чужеземной архитектуры и убранства. Ли Ли улыбнулась и замедлила ход вместе с дядей.

Вскоре они решились выйти и, поскорее присоединившись к дворфам, найти таверну или то, что ее заменяло рамкахенам. Как только Чэнь шагнул к двери, его чуть не сбил ворвавшийся внутрь тол'вир.

— Король Фаорис!.. — закричал новоприбывший. — Прошу, позволь поговорить с тобой и Верховным Советом.

Король громко вздохнул.
— Мы уже слышали все твои доводы, Менрим.

— Прошу, — повторил Менрим, — прошу, выслушайте меня. Пленные неферсеты заслуживают милосердия...

Ли Ли удалось расслышать фразы вроде «науке мешают» и «занудные старикашки». Она подавила смешок. Чэнь задержался внутри, жадно осматривая комнату и наслаждаясь видами чужеземной архитектуры и убранства. Ли Ли улыбнулась и замедлила ход вместе с дядей.

— Кто бы сомневался, — фыркнул один из членов совета. Король Фаорис поднял руку, призывая к молчанию.

— Менрим, я знаю, что тебя беспокоит их судьба. Верховный Совет проследит, чтобы восторжествовала справедливость, какой бы она ни была.

— Они развязали войну и проиграли, — умоляюще сказал Менрим. — Разве этого мало? Разве мы должны отвечать кровью на кровь?

Ответное бормотание тол'виров было неразборчиво, но наверняка означало «да».

Ли Ли и Чэнь поспешили выйти из здания, воспользовавшись тем, что всеобщее внимание было приковано к Менриму. Пока они в нерешительности стояли на площади, не зная, куда направиться дальше, на лестнице появился Менрим, понуро волочащий лапы песчаного цвета. Весь его вид выражал подавленность, и Чэнь проникся к нему сочувствием. Он вдруг решил заговорить с одиноким тол'виром.

— Я слышал твой разговор с королем, — сказал он, подходя к Менриму. — Я думаю, что ты очень храбр. Не так-то просто просить о милости к тем, кто причинил тебе зло.

Слова Чэня, казалось, застали Менрима врасплох. Он окинул взглядом двух пандаренов — явных чужеземцев. Тол'вир ничего не сказал, но выражение его лица стало чуть менее настороженным.

— Меня зовут Чэнь Буйный Портер. Я и моя племянница Ли Ли здесь впервые. Мы желаем тебе добра в эти непростые времена.

— Меня зовут Менрим, — ответил тол'вир. — Благодарю за сочувствие.
Он чуть помедлил и добавил:
— Буду рад принять тебя и твою племянницу за ужином, если вы не против.

— Почтем за честь, Менрим, — ответил Чэнь.

***

Менрим жил в скромном одноэтажном доме, который возвышался над озером Вир'наал. Сгущались сумерки и стали видны огни города, расположенного на другом берегу.

— А что это там за другой город? — поинтересовалась Ли Ли, показывая на оранжевые и красные огоньки. Она помогала Менриму с мытьем посуды после ужина.

— Это Мар'ат. Он находился как раз рядом с Орсисом, когда этот город был еще цел.

— Орсис разрушили во время войны? — спросила Ли Ли. Менрим кивнул.

— Да. Ал'акир послал свои войска, чтобы чудовищная песчаная буря засыпала город, — со вздохом объяснил он. — Орсис и Неферсет были очень красивы. Особенно Неферсет.

— Ты там бывал?

— Я там родился, — мягко ответил Менрим.

— А-а, — произнесла Ли Ли. Она, замешкавшись, вытерла тарелку полотенцем. — А ты — рамкахен?

— Теперь — да, — сказал Менрим, немного помедлив. — Но раньше был из племени неферсетов.

— А-а, — повторила Ли Ли и продолжила вытирать тарелки.

— Я... — начал было Менрим, и в его голосе послышалась непокорная гордость. Затем он нахмурился, — Вижу, тебя это не беспокоит.

Ли Ли моргнула.
— А должно?

Менрим задумчиво посмотрел на нее.
— Полагаю, мое происхождение не кажется тебе странным.

— Менрим, — ответила Ли Ли, — я о тол'вирах не знаю, считай, ничего. Знаю, что была гражданская война и что неферсеты заключили союз со Смертокрылом.
Менрим вздрогнул, услышав имя дракона-аспекта, канувшего в небытие. Ли Ли продолжила.
— Но ты Смертокрылу явно не служишь. Смерти в тебе маловато.

Менрим улыбнулся так скупо, как только мог.

— Да и крыльев нет, — ответил он. 
Ли Ли добродушно ухмыльнулась. Менрим глубоко вздохнул.

— В таком случае, полагаю, мне стоит рассказать вам с дядей одну историю.

— Истории мы обожаем, — заметила Ли Ли.

Менрим скривил губы.
— Возможно, эта будет исключением, — произнес он.

***

Чэнь и Ли Ли сидели, скрестив ноги, на полу напротив Менрима в гостиной его небольшого дома. Менрим устроился поудобней и начал рассказ.

— Город Неферсет стоит к югу отсюда. Это прекрасный... был прекрасный город, гораздо больше Рамкахена. Там родился я... и мой брат Батет.

Все тол'виры хорошо помнят свою историю. Мы знаем, что нас создали титаны, чтобы мы защищали Ульдум и его тайны. Но при этом мы сами распоряжаемся своей судьбой. Мы не машины. Изначально титаны снабдили нас каменными телами, чтобы нам проще было служить им в качестве стражников.

Когда среди тол'виров впервые проявилось проклятие плоти, мы скорбели об ослабевших телах, но исправить случившееся никак не могли, а потому смирились и продолжили жить дальше. Но многие все равно не перестали оплакивать потерю.

Все тол'виры хорошо помнят свою историю. Мы знаем, что нас создали титаны, чтобы мы защищали Ульдум и его тайны. Но при этом мы сами распоряжаемся своей судьбой. Мы не машины. Изначально титаны снабдили нас каменными телами, чтобы нам проще было служить им в качестве стражников.

Как вам известно, в мир недавно вернулся великий дракон Смертокрыл. Он заключил союз с Ал'акиром, первым среди элементалей воздуха, и с древними богами, наславшими проклятие.

— С древними богами? — тихо произнес Чэнь. — Поверить не могу...

— Уж поверь, — подавленно ответил Менрим. — Когда сюда явился Смертокрыл, он предложил тол'вирам сделку: присоединиться к нему и получить обратно свой изначальный каменный облик. Избавиться от проклятия.

Ли Ли и Чэнь кивнули.

— Подавляющее большинство моих сородичей-неферсетов, которыми правил Темный фараон Текан, согласилось на сделку. Я же счел это недопустимым.

Менрим собрался с силами.

— Я пытался убедить других неферсетов, что они неправы. Да, мы получили бы свои каменные тела, но за это были бы навеки в долгу у Ал'акира и Смертокрыла. Сородичи же высокомерно решили, будто мы, заполучив прежнюю форму, сможем свергнуть их и вернуть себе независимость. Все меньше и меньше тол'виров разделяло мои сомнения. Даже Батет был не согласен со мной. Я умолял его передумать, но он и слушать меня не желал. Он был одним из самых ярых сторонников этого союза во всем городе. В итоге стало ясно, что мне грозит опасность. Я бежал в Рамкахен и присягнул королю Фаорису. Когда остальные неферсеты развязали войну, я помог победить их.

— А твой брат? — мягко спросил Чэнь. — Что с ним стало?

Менрим ответил не сразу. В оранжевом свете масляных ламп его лицо выглядело уставшим.

— Он жив, — наконец произнес тол'вир. Его голос дрогнул. — Он один из пленников Рамкахена. Они ждут, пока Верховный Совет решит их судьбу.

Той ночью Чэнь не спал. Он лежал в кровати, разглядывая потолок в гостиной Менрима. Мягкое похрапывание Ли Ли давало понять, что она спит, но Чэнь знал, что сон дался ей нелегко. Он не меньше часа слушал, как Ли Ли ворочалась в постели, прежде чем усталость взяла верх.

Чэнь же уснуть не мог. Он прекрасно понимал, почему Менрим решился возражать другим тол'вирам и доказывал, что неферсетские пленники достойны милости. Стоило ему лишь представить, что Чонь По грозила бы казнь — пусть даже за преступления вроде тех, что совершил Батет — как он сразу понял, что тоже сделал бы все, что в его силах, чтобы сохранить жизнь брату. Чем больше Чэнь раздумывал над ситуацией, тем сильнее сжимался комок у него в животе при мысли о том, через что приходится пройти Менриму, зная, что, возможно, лишь он стоит между его братом и смертью. В итоге Чэнь поднялся и вернулся в кухню, чтобы посидеть там за столом. Он чувствовал неутихающую тревогу и дикую усталость.

— Вижу, тебе тоже не спится, — прервал мысли Чэня тихий голос Менрима. Чэнь не слышал, как тол'вир вошел в комнату, и с удивлением понял, что даже при своих размерах Менрим может двигаться бесшумно, точно кошка.

— Прошу простить за жесткий пол, — сказал Менрим, но Чэнь решительно покачал головой.

— Я и не на таком спал, поверь мне. Я не сплю, потому что все думаю о твоем рассказе.

Менрим вздохнул.
есь все знают мою историю. Раньше мне сочувствовали, но война ожесточает даже самое доброе сердце.

— У меня тоже есть брат, — ответил Чэнь. — Он отец Ли Ли. Мы не во всем с ним были согласны, но я даже представить не могу, чтобы нам пришлось воевать друг против друга.

Менрим глядел в пустоту.
— Я долго спорил с Верховным Советом. Немногие там готовы явить милосердие ради милосердия, но кое-кто согласен обдумать такую возможность, если пленные раскаются. Я пытался объяснить это Батету, но он до сих пор не желает ничего слушать, — голос Менрима потух, и он опустил свою большую кошачью голову на грудь, прижав уши.

— Моя семья для меня важнее всего, — сказал он. — Всегда пытался подавать личный пример. Я старше Батета. Я хотел показать ему, как прожить хорошую жизнь, но и мешать ему не желал. Я пытался не давить на него, но всегда был готов поговорить с ним откровенно, если он сам того захочет. Когда же он стал так горячо поддерживать предложение Смертокрыла... я даже пытался понять, в чем же я ошибся.

— Ты не в ответе за его выбор, — сказал Чэнь. — Ты можешь жить лишь своей жизнью и быть собой. Батет, вероятно, так и поступил, как бы ужасно это не звучало. Может быть, он и правда верил, что поступает правильно.

— Может быть, — ответил Менрим. Он не глядел на Чэня. — Пожалуй, я вернусь в постель. Спокойной ночи.

— Спокойной ночи, — сказал Чэнь. 
Он понимал, что его слова не утешили собеседника. Он чувствовал, что их недостаточно, и пообещал себе, что сделает все, что может, — чтобы помочь и Менриму, и его брату.

***

Утром, еще до того как проснулась Ли Ли, Чэнь вышел в город, чтобы узнать, где держат пленных неферсетов. Стоило ему спросить об этом у тол'виров, как те становились откровенно враждебными, но в итоге одна делового вида орчиха указала на восточные ворота, через которые накануне входили в город Чэнь с Ли Ли. Уходивший под землю уклон, который они тогда миновали, и был входом в тюрьму. Чэнь поблагодарил ее и отправился туда.

Верхнюю часть уклона стерегли две статуи шакалов, расположенные на колоннах. Вид у них был зловещий. Чэнь остановился и посмотрел на них, надеясь на успех и спрашивая себя при этом — может ли он в одиночку преуспеть в чем-то. Он напомнил себе, что видел, как в одиночку совершались великие дела. Глубоко вздохнув, Чэнь спустился по склону. Внизу ему преградил дорогу охранник-рамкахен.

Верхнюю часть уклона стерегли две статуи шакалов, расположенные на колоннах. Вид у них был зловещий. Чэнь остановился и посмотрел на них, надеясь на успех и спрашивая себя при этом — может ли он в одиночку преуспеть в чем-то.

— Что тебе тут надо? — настойчиво спросил он, держа в руке пику размером с Чэня.

— Э-э... я хочу поговорить с пленными неферсетами, — сказал ему Чэнь.

— Зачем? — продолжал настойчиво выпытывать охранник.

— Чтобы понять, — ответил Чэнь. — Я хочу понять, зачем они сделали то, что сделали.

Охранник внимательно осмотрел Чэня с ног до головы. 
— Ты очень странно выглядишь, — сказал он. — И, очевидно, никак не относишься к тол'вирам. Раз уж ты желаешь поговорить с задержанными — говори, но при условии, что оставишь все свои вещи здесь, со мной. Внутри есть еще один охранник, он будет следить за тобой.

Чэнь кивнул и бросил на землю заплечный мешок и посох.
— Спасибо, — сказал он и толкнул дверь.

***

Стало ясно, что подземная постройка не служила тюрьмой изначально, но была наспех переделана под нее. Внутри, как и обещалось, стоял еще один охранник, который собирался следить, чтобы беседа Чэня с неферсетами не выходила за рамки дозволенного.

Неферсетов крепко приковали к каменным стенам; хрупкие клетки, в которых их держали, были явно временными. Чэнь засомневался в том, что Верховный Совет намерен был держать тол'виров в тюрьме сколько-нибудь долго.

— Кто из вас Батет? — спросил он.

— Этот, — ответил ему охранник-рамкахен, указывая на клетку у правой стены.

Чэнь кивнул и подошел к брату Менрима.

Привыкнув к полутьме подземелья, Чэнь смог внимательно разглядеть Батета и других пленных. Они и правда стали каменными и больше походили на големов, чем на живых существ.

— Так ты, значит, Батет? — спросил Чэнь.

— А тебе что за дело? — прорычал неферсет. Его взгляд был совершенно не похож на взгляд Менрима — жесткий, холодный и злой.

— Отвечай на его вопросы, — рявкнул охранник, ударив по решетке пикой. Лязг металла о металл отозвался в подземелье резким эхом.

Батет фыркнул и промолчал. Вместо ответа он безостановочно мерил шагами свою крохотную клетку, скаля зубы на Чэня. Охранник снова стукнул пикой по решетке.

— Я пришел от твоего брата, Менрима, — сказал Чэнь.

Батет моргнул, уставившись на Чэня, и насмешливо расхохотался.

— Ну, теперь-то ясно, зачем ты явился, чтобы болтать во тьме с побежденными! Полагаю, любезный Менрим умолял тебя помочь мне понять истину.

Привыкнув к полутьме подземелья, Чэнь смог внимательно разглядеть Батета и других пленных. Они и правда стали каменными и больше походили на големов, чем на живых существ.

— Вообще-то, он не знает, что я здесь, — ответил Чэнь.
Батет рассмеялся снова.

— Это даже лучше! Он так тебя растрогал, что ты решил сделать грязную работу за него! Прекрасно.

Чэнь склонил голову набок и внимательно поглядел на Батета. Он знал, что возражениями добьется лишь новых усмешек, и решил разговорить Батета по-другому.

— Не знаю про работу, а вот место и впрямь грязное, — сказал Чэнь. — Вы здесь, полагаю, давно уже не мылись, так что, наверное, оно и к лучшему, что вы стали камнями.

Было видно, что охранника-рамкахена слегка задели слова Чэня, но он все же не смог сдержать ухмылки. Батет замешкался, и Чэнь притворился, будто отряхивает грязь с черно-белого меха. Затем он скрестил руки на груди и бросил на Батета самый самодовольный взгляд, на какой только был способен.

Уловка сработала.

— Давайте-давайте, мягкотелые, упивайтесь своей праведностью. Можешь и брату моему это передать. А когда передашь, посмотри хорошенько на его моралистское, унылое, страдальческое лицо, посмотри, как он отчаянно вздохнет, как у него в глазах промелькнет: «О, я так разочарован в тебе, Батет». А потом скажи ему, что он...

Батет изрыгнул поток эпитетов, которые Чэнь поклялся про себя никогда не повторять. Вздрогнул даже охранник.

— И что это — все, что я думаю о нем и его наигранной святости.

— Конечно, — солгал Чэнь.

— Менрим зря только тратит время, — продолжил Батет. — Даже если совет поддастся на его ах-какие-прочувствованные призывы к милосердию, я лучше умру здесь, со своей настоящей семьей, чем проведу еще хоть один миг в его присутствии.

Сказав это, Батет отвернулся от Чэня лицом к стене. Чэнь не пытался продолжить разговор, понимая, что это бесполезно.

— Я пойду, — сказал он охраннику, и тот кивнул.

Солнце светило очень ярко, и Чэнь несколько секунд стоял, моргая и привыкая к свету. Один из охранников закрыл за ним дверь, а другой с любопытством посмотрел на него.

— Надеюсь, ты узнал, что хотел, — сказал он. — Но вряд ли ты найдешь среди пленных просветление. Они все фанатики.

Забирая вещи, оставленные у двери, Чэнь размышлял о разговоре в тюрьме. Хоть к Батету, казалось бы, вполне подходило слово «фанатик», тот ни разу не упомянул ни Смертокрыла, ни богатство, ни власть. Он выражал лишь глубокую и искреннюю ненависть к брату.

— Я узнал достаточно, — ответил Чэнь. Затем он, погрузившись в беспокойные раздумья, поднялся по склону.

— Вы посмотрите-ка, кто решил улизнуть! — заметила Ли Ли. Она ждала Чэня у дома Менрима, укрывшись от солнца под пальмой, и изучала одну из карт, взятых на Шэнь-Цзынь Су, отмечая на ней места, где они побывали, и добавляя новые — в частности, весь Ульдум.

— Ты ведь рано встал, да? — продолжила она. — Зачем, мы же на отдыхе!

Чэнь попытался улыбнуться шутке племянницы, но настроение у него было не то. Ли Ли сразу же почувствовала его грусть.

— Что случилось? — спросила она.

— Я ходил в тюрьму, навещал брата Менрима, — ответил Чэнь.

— Уверена, у вас была легкая беседа за завтраком.

Чэнь, не отвечая, глядел через сияющее озеро Вир'наал. Он думал о печали Менрима и злобе Батета.

— Дядя Чэнь? — Ли Ли мягко положила лапу ему на запястье. — Зачем ты ходил в тюрьму? 
В ее глазах была видна искренняя забота. Чэнь крепко обнял племянницу.

— Сам толком не знаю, — признался он, отпуская Ли Ли. — Наверное, хотел понять, что может подтолкнуть кого-нибудь к выбору, который сделал Батет.

— Батет презирает брата, — добавил Чэнь. — Стоило мне упомянуть Менрима, как он... в общем, рад не был.

Он прислонился к стволу пальмы.
— Не знаю, что и думать. Батет назвал других пленников своей «настоящей» семьей — значит, он явно хочет отдалиться от Менрима, но я не понимаю почему. Менрим прошлым вечером только и говорил о том, как переживает за брата.

Ли Ли нахмурилась и промолчала. Чэнь продолжал.

— Как мог Батет так сильно возненавидеть брата? Что же между ними произошло?

— Брат покинул его, — тихо заметила Ли Ли.

— Ну конечно, покинул, — ответил Чэнь. — Он не хотел служить Смертокрылу.

— Нет, раньше, — Ли Ли покачала головой. — Пока тебя не было, я говорила с Менримом. Он старше Батета. Повзрослев, Менрим ушел работать к жрецам — он помогал поддерживать в рабочем состоянии механизмы титанов. Он все время проводил вдали от дома и Батета почти не видел.

Чэнь недоуменно посмотрел на Ли Ли.
— И что?

— Ну... наверное, это оскорбило Батета, — пробормотала Ли Ли. — Он чувствовал, что его бросили и им вертят, как хотят. Батету плевать было на Смертокрыла, он просто хотел найти свое место в жизни.

— Как ты можешь знать, о чем думал Батет? — засомневался Чэнь.

Ли Ли с досады схватила волосы руками и потянула. Чэнь никогда прежде не видел, чтобы она вела себя так. Казалось, Ли Ли борется с собой.

— Я это знаю, потому что так однажды говорил и Бо. О тебе.

— Что?

Вид у Ли Ли был несчастный, но она продолжила говорить.
— Когда папа послал за мной Бо, Бо сказал... — Ли Ли умолкла.

— Что он тебе сказал? — спросил Чэнь. Сердце заколотилось у него в груди.

— Бо сказал мне, что ты ушел, потому что пиво и приключения для тебя важнее, чем мы.

— Это не так! — запротестовал Чэнь.

— Да знаю я! — закричала Ли Ли. — Ну, дядя Чэнь, я же каждый день твои письма читала! Но вот Бо так считал. Довольно долго. Он был на тебя очень зол.

Чэнь склонил голову. Он отчетливо вспомнил свою ссору с Чонь По в ночь, после которой Ли Ли забрала жемчужину. Он видел боль в глазах По, слышал ярость и боль в его голосе.

— Я помню, что сказал мне Бо на берегу, когда умирал. Я тогда не все разобрал — очень уж быстро это случилось. — Чэнь потер лицо, он вдруг почувствовал, что устал. — Надо было мне догадаться. Чонь По думал так же. И до сих пор думает.

Ли Ли промолчала. Над обоими пандаренами тихо шелестел листьями теплый ветерок.

— Кажется, я знаю, что надо делать, — сказал Чэнь.

***

Чэня охватило непреодолимое желание по привычке предложить чаю. Вместо этого он стоял, не находя себе места, и не знал, куда деть лапы. Он то стискивал их, держа перед собой, то опускал по бокам и, наконец, просто сплел пальцы за спиной.

Менрим встретил Чэня и Ли Ли в гостиной, мягко и вопросительно глядя на них своими светло-карими глазами.

— Я утром ходил к твоему брату, — сказал Чэнь. — Говорил с ним.

Менрим повернулся и сделал несколько шагов по комнате, подергивая хвостом.

— Что он сказал?

— Он очень зол, — ответил Чэнь. 

Менрим кивнул.

— Знаю.

Чэнь глубоко вздохнул и спросил сам себя: как будет воспринято его предложение?

— Тебе надо извиниться перед ним.

Менрим резко обернулся.

— Я должен извиниться? Ведь это он перешел на сторону Смертокрыла!

— Да, — сказал Чэнь. Но... мне кажется, он считает, что тебе всегда было на него наплевать. В этом все дело.

— Как он мог такое подумать? Это...

— Менрим, — прервал его Чэнь голосом, который даже ему самому показался суровым. — Кто прав, а кто неправ, ты можешь разобраться потом. Но если ты хочешь, чтобы у брата был хоть малейший шанс раскаяться в содеянном и получить помилование, мне кажется, что тебе надо перед ним извиниться.

— Откуда ты это знаешь? — требовательно спросил Менрим.

— Я тоже оставлял без внимания кое-кого. Тех, кого люблю, в том числе и брата, — разум Чэня заполнили воспоминания о Чонь По и Силаче Бо. — И... даром это не прошло.

Менрим снова зашагал по комнате, погрузившись в мысли. Наконец он остановился и повернулся к пандаренам.

— Хорошо, — сказал он. — Я попробую. Я извинюсь перед Батетом.

Он скорчил гримасу — идея была ему не очень-то по душе. Чэнь кивнул, стараясь изобразить радость.

— Думаю, это в корне все изменит, — заверил он Менрима.
Менрим ничего не ответил, он молча вышел из дома.

— Думаю, все прошло гладко, — заметил Чэнь.

Ли Ли смотрела на свои лапы.
— Ну конечно, дядя Чэнь.

— Менрим, — прервал его Чэнь голосом, который даже ему самому показался суровым. — Кто прав, а кто неправ, ты можешь разобраться потом. Но если ты хочешь, чтобы у брата был хоть малейший шанс раскаяться в содеянном и получить помилование, мне кажется, что тебе надо перед ним извиниться.

***

Уже совсем стемнело, а Менрима все не было. Чэню и Ли Ли неудобно было оставаться в его доме в отсутствие хозяина, и поэтому они, прислонив посохи и мешки к стене пристани, ждали его у воды.

Когда Менрим возвращался, медленно идя по улице, Ли Ли уже уснула, привалившись к плечу дяди. Чэнь помахал рукой, чтобы привлечь внимание Менрима, но тол'вир не ответил на приветствие. Он нарочито повернул голову, взглянул в глаза пандарену и продолжил свой путь.

Чэнь опустил руку.
— Этого я и боялся, — заметил он, затем осторожно растолкал Ли Ли.

— Ой, ну что там, Чэнь? — пробормотала она, протирая глаза.

— Сдается мне, Менрим нам сегодня будет не рад, — ответил он. — Пойдем искать гостиницу.

— Ну хоть, может, на кровати поспим, а не на полу, — пробурчала Ли Ли, забирая вещи.

— Стакан наполовину полон, да? — спросил ее Чэнь. 
На какой-то миг ему отчаянно захотелось, чтобы тогда, сразу после встречи с королем Фаорисом, они с Ли Ли пошли бы за дворфами и никогда не встретили бы Менрима. В этом случае пандарены остались бы с караваном, где бы он ни был, и чудесно провели время.

Когда ночлег наконец был найден, они так устали, что на следующий день проснулись уже ближе к полудню. Когда пандарены открыли глаза, шум сотен голосов заставил их тотчас же вскочить с постелей и спешно одеться, чтобы узнать, что происходит.

Снаружи жители Рамкахена заполонили улицы, протискиваясь к главной площади и выжидающе глядя на здание, где находился король и Верховный Совет.

— Что случилось? — спросил Чэнь. Ли Ли уже знала ответ.

— Срок истек, — тихо произнесла она. — Верховный Совет скоро объявит решение.

Сердце Чэня гулко заколотилось в груди. Ли Ли посмотрела на дядю.

— Нужно найти место, откуда будет лучше видно.

Чэнь кивнул.

Они проталкивались и протискивались сквозь толпу до тех пор, пока им не удалось пробраться к гигантским солнечным часам в юго-западной части площади. Рядом высилась гора ящиков, слишком узких для тол'виров, но вполне подходящих для парочки пандаренов. Чэнь и Ли Ли вскарабкались на самую вершину, откуда они легко могли видеть переднюю часть большого зала.

Вскоре охранники-рамкахены вывели пятерых пленных неферсетов. Пленники были прикованы друг к другу за шеи, запястья и лодыжки, звон тяжелых цепей заглушался негодующими криками толпы. Чэнь узнал среди пленных Батета и нервно сглотнул.

Король Фаорис встал перед пленными и поднял руки. Толпа затихла.

— Граждане Рамкахена! — провозгласил король. — Верховный Совет принял решение. Но прежде, чем объявить его, мы решили дать каждому пленному высказаться перед народом, чтобы вы тоже могли понять, почему мы пришли именно к такому решению. Да проявите вы солидарность с теми, кто долго и трудно совещался, чтобы вынести самый справедливый вердикт.

Толпа громко приветствовала его слова, но Чэнь чувствовал в ее криках скрытую угрозу и видел, что не все были довольны выступлением короля. Фаорис отошел в сторону, и охранник вывел вперед первого пленника. Тот посмотрел в одну сторону, потом в другую, оглядывая собравшихся зевак. Затем заговорил.

— Меня зовут Нантерет, — объявил первый пленник, — и я чту союз, созданный моим народом!

В ответ раздался оглушительный вопль толпы, полный ярости и ненависти. У Чэня пересохло в горле.

— Жалею лишь о том, — продолжил, перейдя на крик, Нантерет, — что не убил еще больше вас, гнусных рамкахенов!

И, чтобы подчеркнуть свои слова, плюнул на ступени. Охранник сразу же затолкал его в общий строй. Король Фаорис призвал толпу к молчанию, и рамкахены притихли, ожидая остальных речей.

Один за другим пленные неферсеты выходили, чтобы выступить. Следующие два почти слово в слово произнесли речь Нантерета. Когда вперед выступил Батет, четвертый в строю, Чэнь совсем пал духом, хоть и сохранял еще крупицу надежды.

— Я горжусь своим выбором! — прокричал Батет, возвысив голос, как только мог. — Я ни о чем не жалею! Я вместе с моими братьями!
Чэнь сморщился, услышав, как Батет подчеркнул последнее слово. Ли Ли положила свою лапу поверх дядиной. Толпа ответила Батету негодующим ревом и на ступеньки полетели разные предметы. Недоеденный гранат ударил тол'вира по лицу, и с его щеки потек темно-красный сок.

Высказался последний неферсет. Чэнь его почти не слышал. Что бы ни говорил пленник, было ясно — он не раскаивается, как и остальные.

Король Фаорис снова выступил вперед и поднял руки.

— Да будет всем известно, что неферсетам дали возможность высказаться публично. Они не жалеют о своем мерзостном союзе со Смертокрылом и Ал'акиром! Они не жалеют о тысячах убитых ими из-за жажды власти! Они предали все, что когда-либо защищали тол'виры!

— Решение Верховного Совета единогласно, — продолжал король Фаорис. — Они все будут преданы смерти.

Толпа возликовала.

Ли Ли ахнула, прикрыв рот. Чэнь схватил ее за руку.

— Надо найти Менрима, — сказал он.

Она кивнула.
— Пойдем.

***

В какой-то момент Чэнь осознал, что попытка найти кого-то среди толпы, наводнившей улицы Рамкахена, обречена на провал. И все же они с Ли Ли не сдавались и в итоге встретили того, кто видел Менрима, и сумели его отыскать. Он был в северной части города — сидел у фонтана, который частично скрывал его. Менрим заметил, как к нему подходят Чэнь и Ли Ли, но никак не отреагировал.

Чэнь сел рядом с ним.
— Мне очень жаль, Менрим, — сказал он.

Менрим отвернулся, лицо его посуровело:
— Он не раскаялся. Он сам определил свою судьбу.

Ли Ли и Чэня удивила жесткость Менрима, но Чэнь решил, что она вызвана потрясением от вердикта Верховного Совета.

— А ведь я, — продолжил Чэнь, — знаю, что ты печешься о брате. Не берусь и представить, как тебе сейчас трудно.

Затем троица сидела в молчании, нарушаемом лишь шумом фонтана.

— Могу я узнать, — мягко поинтересовался Чэнь, — как отреагировал Батет на твой вчерашний визит?

— Так, как и ожидалось, — отрезал Менрим. — Как и подобает мерзкому самовлюбленному предателю.

— Что же он сказал, — продолжал Чэнь, — когда ты перед ним извинился?

Менрим резко поднялся и пошел прочь. Пройдя несколько шагов, он остановился и повернулся к пандаренам.

Чэнь закрыл глаза и уронил голову на лапы. Ли Ли бережно обняла его. «Ты сделал все, что мог, дядя Чэнь, — сказала она. — Всего не исправишь».

— Кем ты себя возомнил?! — закричал он. — Врываешься в мою жизнь, указываешь мне, что делать! Это мне-то надо извиняться перед Батетом?! Еще чего не хватало! Это он — преступник и богохульник, а я что было сил старался спасти его жизнь! Да он должен молить меня о прощении, благодарить от всего своего черствого, каменного сердца! Я, по сравнению с ним, святой.

Мне не о чем сожалеть, и так я Батету и сказал. Как смеешь ты обвинять меня? Убирайся! — рыкнул Менрим. Он отвернулся от Чэня и Ли Ли и зашагал прочь, в город.

Чэнь закрыл глаза и уронил голову на лапы. Ли Ли бережно обняла его.

— Ты сделал все, что мог, дядя Чэнь, — сказала она. — Всего не исправишь.

Чэнь не смог выразить ту бурю из чувств ответственности, долга, вины и досады, что боролись в то время за главенство над его сердцем. Он не мог припомнить, когда прежде он чувствовал себя таким несчастным.

***

Убить каменнокожих неферсетов было непросто, и потому Верховный Совет решил раздавить пленников. Для этого был собран сложный механизм из блоков и противовесов. Несколько охранников тянули за рычаги, и в воздух на десятки метров поднимались громадные каменные плиты. Зажим отпускали, и камни рушились вниз, превращая в пыль всякого, кто стоял под ними. Ли Ли было трудно представить себе более жестокий механизм.

Казалось, что все население Рамкахена вышло на открытое место у берега, где была возведена машина. Ли Ли и Чэнь вскарабкались на навес. Они молча ожидали начала. По правде говоря, никто из них особо не хотел присутствовать на казни, но Чэнь чувствовал, что должен пойти, а Ли Ли не хотела его оставлять.

Миновал полдень, и охранники-рамкахены повели пленников по улицам. Зеваки кричали, насмехаясь и оскорбляя приговоренных к смерти неферсетов. Ли Ли показалось, что ее сейчас стошнит.

Казнь проходила без особых церемоний. Охранник просто отсоединял одного неферсета от остальных, подводил к назначенному месту и запирал там. Другие охранники запускали механизм. Ли Ли пыталась заставить себя смотреть в знак уважения, но не смогла. Она закрывала глаза и воспринимала всю процедуру по звукам: вот натужно визжат блоки, пока поднимают в воздух камни, вот свистит воздух, когда они рушатся вниз, раздается жуткий хруст раздавливаемого пленника, а затем шорох оставшихся от него обломков — их выметают, чтобы освободить место для следующего в очереди.

Чэнь крепко обнял Ли Ли за плечи, стараясь унять дрожь в лапах. Сам он наблюдал за казнью, хоть и завидовал племяннице, закрывшей глаза. Чэню казалось, будто какая-то неведомая сила не дает ему отвести глаз. Как и в случае с последним словом, Батет был четвертым. Он умер так же просто, как и остальные. Все кончилось очень быстро, но при том казалось, будто прошла тысяча лет. Чэнь знал, что память об этом дне будет преследовать его вечно.

***

Он вдруг почувствовал, что, хотя его легкие дышат, а сердце бьется, все звуки и краски окружающего мира будто бы удалились от него далеко-далеко. Навес под ним мог бы рухнуть, а Чэнь бы и не заметил. Мысли покинули его, и он долго сидел, словно в трансе, глядя невидящим взглядом поверх озера.

— Дядя Чэнь? — тихо обратилась к нему Ли Ли.

— Да, Ли Ли? — ответил он. Судя по виду, племяннице было не совсем хорошо.

— Я... я хочу уйти отсюда как можно скорее. Я не знаю, зачем жемчужина привела нас сюда. Тут повсюду горе.

— О, — услышав это, он тоже почувствовал сильное желание убраться из Рамкахена.

— Я и сама точно не знаю, куда нам податься теперь, — продолжала Ли Ли, — но лишь бы не оставаться здесь.

— Согласен, — сказал Чэнь. — Давай пока отдохнем, а утром покинем эти края.

Пандарены слезли с навеса и направились обратно в гостиницу. Когда они подошли к двери, кто-то вышел из тени и направился к ним. Это был Менрим.

— Что тебе надо? — резко спросил Чэнь.

Менрим замешкался с ответом.

— Я хотел извиниться, — произнес он.

Чэнь и Ли Ли пристально глядели на него.

— Вы были правы, — продолжал Менрим. — Вы были правы, и я должен был послушать вас. Я должен был сделать то, что вы сказали, я должен был...

— Но теперь-то уже поздновато, ты не находишь? — прервал его Чэнь. — Теперь-то что жалеть?

Он вдруг почувствовал, что, хотя его легкие дышат, а сердце бьется, все звуки и краски окружающего мира будто бы удалились от него далеко-далеко. Навес под ним мог бы рухнуть, а Чэнь бы и не заметил. Мысли покинули его, и он долго сидел, словно в трансе, глядя невидящим взглядом поверх озера.

— Я... я пытался. Я пытался извиниться перед Батетом, но... он лишь обвинял меня, и я так разозлился... ведь не во всем же был виноват я.

— Ой, прекрати, — запротестовала Ли Ли.

— Я хотел его спасти! — вскричал Менрим. — Я хотел спасти их всех, я снова и снова молил Верховный Совет о снисхождении...

— Ну конечно, ты хотел его спасти, — резко заметил Чэнь, — главное — чтобы гордостью не пришлось поступаться.

Менрим, широко раскрыв глаза, глядел на двух пандаренов.
— Я знаю, что все провалил. Я знаю... я понял это в тот самый миг, когда упали камни, и мой брат... мой единственный брат... — его голос надломился и Менрим зарыдал. — Мой город... мой народ... мой брат... Как же так получилось?

Чэнь не способен был ощутить ничего, кроме усталости. Да, Менрим, как и все тол'виры, ужасно страдал. Да, Батет и другие неферсеты творили ужасные вещи. Да, Батет закономерно отрекся от Менрима. И что бы ни сказал каждый из братьев, вероятно, это не избавило бы Батета от его судьбы.

Чэнь не был близко знаком с братьями, но все же...

— А от нас-то ты чего ждешь? — мрачно спросил он. — Ни я, ни племянница не можем избавить тебя от всего этого. Ни тебя, ни Батета. Мы не можем ничего изменить. Что сделано, то сделано.

Менрим вытер глаза рукой и, кажется, несколько пришел в себя.
— Знаю, — прошептал он. — Знаю. Но... спасибо, что попытались.
Он глубоко вздохнул.

— Ли Ли, вчера, пока твой дядя был в отлучке, мы говорили с тобой о ваших путешествиях. Полагаю, теперь вы вряд ли захотите остаться в Рамкахене.

— Это уж точно, — ответила Ли Ли.

— Если вы пойдете вдоль реки Вир'наал на юг, то рядом с устьем выйдете к Затерянному городу. Раньше там была крепость неферсетов, но во время войны их оттуда изгнали. Моя семья владела небольшой лодкой. Насколько мне известно, лодка еще там.

Менрим протянул им большой железный ключ.
— Это ключ от замка на якорной цепи. Возьмите. Так вам гораздо проще будет выбраться из Ульдума. Течения на юге не так уж сильны, а ветра теперь, когда Ал'акир побежден, должны быть потише. Прошу, — сказал он, — возьмите.

Ли Ли протянула руку и взяла ключ.

— Спасибо, — негромко сказала она.

Менрим кивнул, и из глаз его полились слезы.
— Не знаю, можно ли как-то исправить то, что стало с моим народом. Возможно, дни тол'виров сочтены. Я постараюсь стать лучше, чем был. Желаю вам удачи в путешествиях. Надеюсь, вы найдете то, что ищете, — закончил он речь.

Менрим кивнул, и из глаз его полились слезы. «Не знаю, можно ли как-то исправить то, что стало с моим народом. Возможно, дни тол'виров сочтены. Я постараюсь стать лучше, чем был. Желаю вам удачи в путешествиях. Надеюсь, вы найдете то, что ищете».

— Желаю тебе обрести мир, Менрим, — мягко ответил Чэнь.

Менрим повернулся и пошел домой в одиночестве.

Ли Ли и Чэнь молча вернулись в гостиничную комнату. Они принялись готовиться ко сну, но на душе у них было тяжело. Проверяя заплечные мешки, чтобы убедиться, что у них все готово к утреннему отбытию, Чэнь заметил, что Ли Ли развернула перед собой на полу лист бумаги.

— Что ты делаешь? — спросил он.

— Пишу письмо домой, — ответила Ли Ли. — Решила вот... Пора бы уже.
Она подняла голову и взглянула на него. Чэнь вдруг решился.

— Я тоже напишу, — сказал он.

Ли Ли, порывшись в сумке, извлекла оттуда бумагу и перо. Чэнь уселся на пол чуть поодаль и разгладил чистый лист перед собой.

«Дорогой Чонь По, — начал он. — Я должен извиниться перед тобой...»